отправляйся на свой остров шлюх
Отправляйся на свой остров шлюх профессии шлюхи

Отправляйся на свой остров шлюх

Это может быть ничем, ежели пожелаете, либо местом для миньонов, где они покорно трудятся. Что угодно. В целом, это база для ферм для разных целей средства, навык либо опыт. Некие такие фермы включают тыквы наилучшее для накрутки опыта , сладкую ферму, какао ферму и так дальше.

Гости[] Игрок может посещать острова остальных таковых же игроков либо разрешать остальным посещать его полуостров. Но выгоняя игроков, они получают временную блокировку для посещения данного острова. Пока вы на собственных личных летающих островах, всё равно есть несколько ограничений. Размер вашего места ограничен. Это означает, что вы сможете расширять полуостров, но не нескончаемо.

Размеры площади равны х не включая вертикальную ось , но вы сможете расширить его с помощью улучшения профиля. Вы не сможете подняться выше координаты Y С обновлением Patch 0. Каждый полуостров имеет шкалу красноватой пыли.

Она возникает справа на таблице. Поршни может быть ставить, но на данный момент они отключены и не могут быть активированы. Вагонетки так же отключены из-за сбоев, дюпов и эксплоитов. В вашу первую ночь мобы не покажутся. В собственных настройках вы сможете поменять разрешение посещения: всем можно, лишь друзьям либо лишь членам гильдии.. Количество гостей на вашем полуострове зависит от ранга обладателя. Он произнес, что Костя Ручьёв лишне погорячился, но он прав: юннат поэтому и юннат, что он постоянно отыскивает новое, выдумывает, испытывает.

И пусть Костя кончает опыт с просом по-своему: получится — отлично, не получится — он из этого извлечет серьёзный урок. Юннаты переглянулись: Митя, пожалуй, ловко придумал! Вот сейчас Костя сам себя и высечёт. Кому же не ясно, что с делянки, где вырвана половина посевов, неплохого урожая не получишь! А в осеннюю пору мы ещё побеседуем о его дисциплине… С этого дня Костя стал работать один.

Он попробовал перетянуть на свою сторону Пашу Кивачёва и Васю Новосёлова, но те отказались. Больше шума, чем дела. Отпишусь, я, пожалуй, из юннатов, — произнес Паша. Там дела поважнее. И Костя согласился с приятелем. В бригадах шла трудовая страда. Каждый день ребятам находилась какая-нибудь работа: то они бороновали пары, то пололи хлеба, то сушили и сгребали на лугу сено. На уход за опытным просом у Кости не хватало времени. Прореженная делянка всё гуще зарастала сорными травками.

Костя сообразил, что из его опыта ничего дельного не получится, махнул на делянку рукою и больше не показывался на пришкольном участке. Глава 7. В полдень он прибежал домой, испил наспех кружку молока, отрезал ломоть хлеба, прихватил из чугунка пяток картошек в мундире и принялся засовывать их в кармашек. Костя тоненько присвистнул. Нет, так дело не пойдёт! Что же поделаешь, ежели нет у их сейчас ни отца, ни мамы.

Но обед есть обед, и он должен проходить не ужаснее, чем в остальных семьях, — чинно, нерасторопно, в положенное время. Да и к тому же, для чего он сейчас с утра старался, готовил щи из свежайшей капусты, бегал к соседке то за советом, то за луком? Смешно, в самом деле, обедать одному, самому для себя подливать щей из чугунка, самого себя угощать и похваливать!

На данный момент Сергей придёт. Костя насмешливо оглядел братишку: умопомрачительно, до чего же деловой человек стал этот Колька! Один вид чего же стоит — рубашка измазана землёй, руки зазеленились. Либо за горохом к кому-нибудь лазил?

Выдохся, все пары вышли! Решив, что брат наголову разбит его доводами и сейчас не посмеет силой усаживать за стол, Колька шагнул к двери. Колька готов был возмутиться таковой несправедливостью, но здесь в избу вошёл старший брат, Сергей, рослый, скуластый юноша с большими чертами лица. И команда вся в сборе. Тогда свистать на обед. Корми, Костя!.. А ты, Микола, полей мне. Не в службу, а в дружбу. Скрепя сердечко Кольке пришлось покориться.

Захватив ведро с водой, Сергей вышел в проулок, снял тельняшку. Колька лил брату на шейку студёную воду и обдумывал, как бы это половчее посетовать на Костино самоуправство. Но на руках Сергея, опушённых золотистыми волосами, так молодо и просто игрались и перекатывались желваки мускулов, что мальчишка невольно засмотрелся. Он потрогал тугой бицепс на правой руке Сергея и вздохнул. Когда же у него будут такие мускулы?

Да и вообщем, старший брат у их деловой, серьёзный, таковым можно лишь гордиться. Во время войны Сергей был бравым старшиной первой статьи на торпедном катере «Удалой», заслужил три боевых ордена и 5 медалей, а на данный момент он работает председателем правления колхоза. Лишь брат почему-либо изредка вспоминает о собственной матросской службе, а всё больше ведает Косте и Кольке о том, что у их в колхозе к Новенькому году будет пущена в ход электростанция, начнёт работать собственный радиоузел, покажутся три грузовые машины… Спору нет — это, естественно, отлично, но нельзя же забывать и про боевые дела на фронте!

Что до Кольки и Кости, то они могли часами говорить приятелям о заслугах Сергея, о его матросской службе, о подвигах торпедного катера «Удалой» и просто о море. В их представлении оно было картинно-синим при солнце, фиолетовым — вечерком, свинцовым — в бурю. Небезопасной, тяжёлой, но вечно солнечной, свободной казалась им жизнь на море. Не желая, чтоб матросская слава брата так скоро забылась, Костя с Колькой поддерживали её, как могли, — старенькую бревенчатую избу с резными наличниками на окнах называли «катер» и по всякому поводу старались разъясняться на морском языке: по утрам не будили друг друга, а «свистали побудку»; пол не мыли, а «драили палубу»… Умывшись, Сергей с братьями сел обедать.

Он достал книгу, положил её на край стола и зачитался. Щи он ел, не смотря в тарелку. Колька решил созорничать — отодвинул тарелку в сторону, и Сергей, точно слепой, долго шарил ложкой по столу. Братишка прыснул в кулак. Обедать Кольке стало скучновато. Он наспех поел щей и покосился на дверь. Но Костя сейчас был на удивление хлебосолен — то и дело подкладывал Кольке хлеб, подливал густых дымящихся щей. Смотри, щи-то какие — в звёздочках, с мясом… — Серёжа, — не выдержал Колька, — чего же он меня, как гуся на убой, откармливает!

Это он нарочно… я знаю. Из-за проса всё! Но Костя и глазом не повёл, а лишь деловито увидел Сергею, что Кольке нужно поправляться. Сергей на минутку вскинул голову: — Правда, Микола, отощал ты у нас за лето. Ешь больше! А обеду, казалось, не будет конца. Опосля щей Костя подал картошку с грибами, позже молоко. Когда в конце концов отяжёлевший Колька выбрался из-за стола, его потянуло подремать. Но он стойко преодолел этот соблазн и, тяжело передвигая ноги, вышел из избы. На свежайшем ветерке он быстро взбодрился, заглянул с улицы в окно, показал Косте кукиш и забавно пропел: А вы просо сеяли, сеяли… А мы его выполем, выполем!..

Опосля обеда Сергей мельком посмотрел на часы: «Ага, минут 40 можно! Он обучался на первом курсе заочного сельскохозяйственного института и употреблял для занятий каждую вольную минутку. Костя, на цыпочках передвигаясь по избе и обходя более скрипучие половицы, бесшумно убрал со стола посуду, подмёл пол. На полочке, меж окнами, он увидел стопку ученических тетрадей. Мальчишка заглянул в одну, в другую.

Это были тетради Сергея по химии, арифметике, ботанике. Писал Сергей большими кособокими знаками, строки загибались книзу. Встречались и кляксы, кропотливо затёртые резинкой. Тетради были аккуратненько обёрнуты в газету, в каждой лежал листок промокашки. Просмотрев тетради, Костя стал спиной к печке, скрестил руки и принялся следить за Сергеем. А интересно, когда здоровый, плечистый юноша посиживает над тетрадями и книгами, пыхтит, ерошит волосы, дёргает себя то за кончик носа, то за губки, поминутно клюёт пером в пузырёк с чернилами!..

Нежданно Сергей поднял голову и встретился очами с братом. Как подбитая птица, он вдруг закружился по избе, переставил для чего-то с места на место крынки и чугунки на лавке, позже схватил тяжёлый чёрный косарь и принялся скоблить и без того уже незапятнанный, шероховатый кухонный столик.

Ему вспомнилось, как война всё смешала в доме Ручьёвых. Ушли на фронт отец Кости — Григорий Ручьёв — и старший брат Сергей. Скоро отец умер, а вслед за ним погибла издавна болевшая мама. Осиротевших Костю и Кольку взял к для себя Фёдор Семёнович. Но позже и учителя призвали в армию. Ребята остались с его супругой, Клавдией Львовной. Избу Ручьёвых заперли на замок, окна закрыли ставнями. Костя часто прибегал к родному дому: в летнюю пору вырывал травку около крыльца, в зимнюю пору разгребал снег — пусть люди не задумываются, что Ручьёвы совершенно покинули своё родное гнездо.

Колхоз не забывал сирот Ручьёвых. Правление снабжало их продуктами, обувью, одеждой. Костя до глубины души был благодарен людям за их заботу, повсевременно рвался по-серьёзному посодействовать колхозникам, но взрослые сдерживали его пыл и зорко наблюдали, чтоб мальчишка не отбился от школы. Всекрете Костя отдал для себя клятву, что рано либо поздно он сторицей отблагодарит родной колхоз. Но вот война кончилась. Возвратились с фронта Фёдор Семёнович и Сергей Ручьёв.

В 1-ые же дни старший брат привел Костю и Кольку в родной дом. Кучно жить нужно. Колхозники посодействовали ему починить избу, и с тех пор крыльцо у дома Ручьёвых уже больше не зарастало сорной травой… — Ну-ну, Константин, чего же ты? Иди-ка сюда… Ты в арифметике силен? Костя подошёл к столу, заглянул к Сергею в тетрадь.

Засел я здесь с контрольной. Крепкий орех попался. Время меня подпирает. Здесь, братец, другое… Вы же с Колькой у меня и завхозы, и шеф-повары, и бытовой сектор. С ног сбились. Меня даже люди попрекать стали: дескать, не жалею я вас. Я сейчас с бабкой Алёной договорился. Она сейчас у нас домовничать будет. Костя насупил брови. Этого ещё недоставало! Неуж-то они с Колькой такие бездельники и белоручки? Хотя, ежели огласить по правде, живётся братьям Ручьёвым хорошо.

Сергей целый день проводит в правлении либо в поле, а все заботы по дому ложатся на плечи Кости и Кольки. Точнее же, 1-го Кости, поэтому что с младшего братишки какой же спрос… И Костя за крайнее время почти все постиг: научился готовить отменные щи, поджарить картошку, топить печь, молниеносно заметать пол и мыть посуду. Слава о кулинарных возможностях Кости Ручьёва разнеслась по всему колхозу. Ребята, посмеиваясь, то и дело набивались к Косте на обед и прочили его на дни уборки поваром в полевой стан.

Костя даже пробовал стирать бельё, но делал это так неумело, что соседка, сжалившись над рубашками и руками мальчугана, взяла стирку белья на себя. И ещё одно терзало Костю: он не успевал пришивать пуговицы и ставить заплаты на Колькины брюки и рубахи, которые у того рвались с умопомрачительной быстротой. Тогда Колька, не дожидаясь брата, действовал без помощи других и ставил на еще одну дыру такую колоритную латку, что все на него направляли внимание… Всё же Костя считал, что хозяйство у их в доме налажено не так уж плохо.

И сейчас вдруг пустить в дом какую-то бабку Алёну!.. Сергей нахмурился: — Ну-ну, придержи собственный характер! Для вас же с Колькой легче будет. Глава 8. Сергей и Костя выглянули в окно. По улице, мимо палисадника, шли девчата 2-ой бригады с граблями и вилами на плечах.

Они обожали чуток свет выходить с задорной песней в поле и с песней приходить обратно. Совместно с девчатами шагала Марина Балашова — «бригадир-два», как звали её в колхозе. Сергей убрал тетради в шкаф, быстро надел пиджак, застегнулся на все пуговицы. Сказать кое-что нужно. Сергей окинул взором избу: кажется, на «катере» всё в порядке.

Костя выбежал на крыльцо. Но Марину звать ему не пришлось: она без его приглашения отделилась от девчат и направилась к дому Ручьёвых. Марина была темноволосая и практически коричневая от солнца. Выцветшая голубая майка плотно обтягивала её плечи, рукава были закатаны выше локтя. Рядом с Мариной, прилаживаясь к её размашистому шагу, шёл Пашка Кивачёв и что-то оживлённо говорил. Домой с работы Марина никогда не ворачивалась с пустыми руками: то принесёт пучок спелой земляники, то пригоршню звёздчатых гроздьев лесных орехов, то букетик серебристого ковыля либо просто ветки юный берёзы с клейкими, пахнущими листочками.

На данный момент Марина держала в руках большой букет мокроватых, душистых водяных лилий и жёлтых кувшинок с длинноватыми шнурами потемневших стеблей. Тот кивнул головой, и они втроём вошли в избу. Не запрещается? Не то совершенно завянут. Вот он, молодец-удалец, целую охапку приволок.

Паша не выдержал пристального взора Кости и отвёл глаза в сторону: — А что ж такого… Купался и нарвал… Марина подошла к лавке, зачерпнула из ведра кружку воды, жадно напилась. Позже присела к столу: — Докладываю, председатель. С сенокосом моя бригада покончила. Завтра начинаю подготовку к уборке хлебов. По плану идёшь! Ничего не пропустит. Всё в акт запишет. И рожь, у нас хорошая, и овсы… А вот просо не радует… чахлое, редкое, трудов жаль.

Над пшеницей либо рожью мы вроде полные хозяева, а вот просо нам ещё не подчиняется. Хоть не сей его больше! И в чём здесь беда, разгадать не могу. Марина вновь подошла к ведру, зачерпнула воды. Как будто у меня и дома нет, — отмахнулась Марина. Но здесь Сергей напомнил ей, что сейчас звонили по телефону из почаевского колхоза и просили вернуть сортировку, которую «бригадир-два» взяла у их ещё в весеннюю пору.

И Костю ещё, — поднялся от порога молчавший до сих пор Паша. Марина согласилась — пусть ребята проедутся. Позже она оглядела избу, и взор её задержался на бревенчатой стенке, увешанной портретами прославленных на всю страну хлеборобов, льноводов, хлопкоробов — Героев Социалистического Труда.

Костя уже издавна вырезал эти портреты из газет и журналов и по вечерам обожал говорить старшему брату, кто из мастеров земледелия где живёт, чем прославился, и всё это с таковыми подробностями, что Сергей невольно удивлялся: «Ты, случаем, не в гостях ли у их побывал? На данный момент Марина нахмурилась и попросила Костю снять со стенки её карточку: — Сделай мне одолжение, сколько раз тебя просила! Никакой я не герой, и незачем меня здесь пристраивать… — А может, будешь в этом году… — вырвалось у Кости, и он переглянулся с Пашей.

Сергей улыбнулся: — Видала, Марина! Надеются на тебя хлопцы, ждут… — Да ну вас, Ручьёвых! Разве с вами договоришься! Сергей вышел за ней следом. Костя и Паша поглядели в окно. Сергей и Марина молча и быстро спустились с крыльца, позже шаг их замедлился, и они тормознули у палисадника. Буйно разросшиеся кустики акации и сирени лезли через изгородь.

Сергей сломал ветку сирени и, щёлкая ею по голенищу сапога, принялся в чём-то убеждать Марину. Посмеиваясь, женщина отобрала у него ветку и что-то ответила. Сергей заговорил ещё горячее. Костя нахмурился. Этот простак Паша ни о чём, правильно, не додумывается, в то время как весь колхоз знает, что Сергей ухаживает за Мариной Балашовой. И цветочки ей, и «в Почаево могу съездить»! У их даже правило есть: работай не как-нибудь, а с различием, с красотой. Вроде как марку ставь: наша работа, балашовской бригады.

Паша, на уникальность словоохотливый сейчас, продолжал говорить. Ежели уж работать в летнюю пору в колхозе, так лучше всего им примкнуть к бригаде Марины Балашовой. Для начала они, пожалуй, поработают ездовыми. Паша Кивачёв был уже тут и запрягал в тележку Командировочную.

Костя с неудовольствием покосился на пегую коротконогую кобылу. Засмеют нас с таковой кросоткой. Он нерасторопно, но обстоятельно, как и постоянно, завязал чересседельник, поправил шлею, проверил, крепко ли держатся подковы на копытах лошадки. Позже положил в передок тележки охапку свежайшего сена, сунул банку с колёсной мазью. В дороге всякое может случиться… Мальчишки подъехали к машинному сараю, погрузили на тележку сортировку и тронулись в Почаево.

Дорога шла полем, посреди хлебов. Костя и Паша Кивачёв посиживали на краю тележки, и гранёные, никнущие к земле колосья пшеницы ударяли их по ногам. Колхозники 2-ой бригады много потрудились над тем, чтоб вырастить добрые хлеба. На данный момент колосья были тяжёлы и полновесны, как будто отлиты из бронзы, и ветер, казалось, уже был не в силах пошевельнуть их.

Скоро уборка!.. Как чудесно преобразится тихое поле! Застрекочут жатки, на токах возрастут горы зерна, по дорогам побегут машинки, полные пшеницы… Костя растянул руку и коснулся усатых, шершавых колосьев. Вид хлебов постоянно приводил его в волнение… Позже он спрыгнул с тележки и шагнул в холодную, густую пшеницу — было приятно чувствовать, как колосья щекочут руки, бьются о грудь, тянутся к лицу.

Как река в половодье. Море… До самого горизонта разлилось. Так бы вот и шёл и шёл! Что это Марина с уборкой тянет?.. Они долго ехали молча. Нежданно посреди хлебов замелькали головы людей. Костя додумался, что это делегация Соколовских колхозников инспектирует высоковские поля. Паша нехотя приостановил лошадка. Делегация по узенькой меже выбралась на дорогу. Впереди шёл высочайший белобородый старик с орденом Ленина и 3-мя медалями на новом пиджаке. Он ещё раз зорко вгляделся в посевы, бережно провёл рукою по тяжёлым колосьям, позже обернулся к Марине: — Твои труды, молодая?

Костя вгляделся в ребенка, на груди которого на полосатой ленточке сияла медаль «За трудовую доблесть». Он когда-то в нашей школе учился… Узнаёшь? Ох, и надраил он медальку! Делегаты сели отдохнуть. Ваня Воробьёв, увидев ребят, подошёл к ним, поздоровался. Костя с завистью посмотрел на медаль: — За высочайший сбор получил? Ему орден Ленина дали, а мне вот это… — По-большому, означает, живёшь? Контракт инспектировать.

Меня от комсомола назначили. До конца уборки ожидать надо! Но недоделок у вас ещё много: с сенокосом запоздали, хлеба в первой бригаде засорены… — У вас всё чрезвычайно чисто, гладко! Здорово у вас 2-ая бригада работает!.. На большой площади — и таковой урожай! Мой дедушка говорит: сейчас ваша Марина Балашова на всю область прогремит.

На Героя вытянет. Я здесь всю её агротехнику записал! Та-ак… Глубочайшая зяблевая вспашка, весеннее боронование… Но это и у нас было… Ваня листал блокнот, щипал себя за нижнюю полную губу и, забыв, казалось, про Костю и Пашку, вдумчиво рассуждал: — Яровизация семян, двукратная прополка, три подкормки… Ага! А у нас всего две.

Любопытно, чем Марина 3-ий раз посевы подкармливала: суперфосфатом либо калийной солью? Вы, ребята, не помните? Костя с Пашей с недоумением переглянулись — откуда им знать? Я ж говорил дедушке: «Давай испытаем, дело верное». А он всё выжидал, боялся. А Марина ваша не побоялась, внесла гранулированные удобрения. Вот и прибавка к урожаю! На данный момент пойдём третью бригаду инспектировать. Он сунул ребятам руку и удрал.

Костя с Пашкой сели на тележку и тронули лошадка. Чёрные концы осей наклоняли стволы травок, росших около дорожной колеи, и пачкали их колёсной мазью. Подогретый воздух струился над хлебами. Через час ребята были в Почаеве. Сдали сортировку в машинный сарай, напоили у колодца лошадка и тронулись в обратный путь. Костя лежал на тележке и, подперев щёку рукою, вдумчиво жевал соломинку. Паша никогда толком не осознавал собственного приятеля: то он оживлён и весел, строит несбыточные планы, всех потряхивает и подзадоривает; то вдруг задумается, часами глядит в пустое небо, как будто лицезреет там невесть что приметное.

Левое заднее колесо надсадно скрепело, и Паша опасливо прислушивался — как бы не застрять в дороге. Но Костя, казалось, ничего не замечал. Перед очами его стоял Ваня Воробьёв с медалью на белоснежной рубахе. Вот он прогуливается на данный момент вкупе с делегацией по полям и усадьбам высоковского колхоза и всё лицезреет, всё примечает. Вот эти хлеба неплохи, а эти запущены, заросли сорняками. Эти жатки исправны, завинчены на все гайки — хоть завтра выезжай на косовицу, а у этих тупые ножики и худое полотно.

А чьи это нерадивые руки ладили тележки для перевозки зерна? Лишь поглядите, какие большие щели в ящиках!.. А позже на собрании Ваня достанет блокнот, попросит слова и скажет обо всём, что лицезрел. Живём рядом с Мариной, крутимся около неё, а толком ничего не знаем. Как она работает? Какие у неё секреты?.. Видал, как Воробьёв нас в лужу посадил? Мне вот на днях дед Новосёлов указывает сорняки и спрашивает: «Объясни по науке, как этих кровососов из поля изгнать? Как вот о Воробьёве… — Куда нам до него!..

Костя не успел ничего больше огласить, как Паша привстал на тележке и закричал: — Смотри, смотри… белка бежит! Непонятно кем перепуганная белка как оглашенная мчалась через поляну, наискось к дороге. Костя, в душе которого никогда не погибал конкретный охотник, спрыгнул с тележки и кинулся навстречу белке. Ружьё, естественно, было бы чрезвычайно кстати, а вот попробуй, ежели ты реальный охотник, взять зверя голыми руками!..

Остановившись на минутку, Костя сорвал с плеча пиджак. Белка, ничего не видя и не слыша, летела прямо на мальчугана. Когда она была уже совершенно близко, Костя растянул вперёд руки с пиджаком и свалился на землю. Что-то упругое и мощное ударилось в пиджак. Есть трофей! Паша приостановил подводу, схватил пустой мешок и лишь было собрался бежать к Косте на выручку, как увидел, что белка как ни в чём не бывало скачет по травке.

Костя, обнаружив собственный непростительный промах, поднялся, чертыхнулся и опять бросился в погоню. Белка выскочила на дорогу, увидела подводу и резко изменила направление. Сейчас она как бы оказалась меж 2-ух огней: с одной стороны, улюлюкая и размахивая мешком, бежал Паша, с иной — надавливал на неё Костя.

Белка бестолково заметалась. Мальчишки то и дело падали на землю, стараясь накрыть её пиджаком либо мешком. Со стороны казалось, что они ловили какую-то редкую бабочку, которая никак не давалась им в руки. Так бы, наверняка, и ушла рыжая белка восвояси и позже в кругу бельчат, в комфортном дупле, не раз бы хвалилась, как она ловко провела собственных преследователей, ежели бы в охоту не вмешался ещё один человек.

Это была женщина лет 20 5 среднего роста, с тугими русыми косами, уложенными вокруг головы. Через её правое плечо был перекинут красноватый плащ, схожий на свёрнутый флаг, а в левой руке она держала букет полевых цветов. Увлеченные охотой за белкой, Костя с Пашей не увидели, откуда возникла женщина, но, судя по тому, как поблескивали её туфли, как будто щёткой высветленные сухими травками, можно было угадать, что женщина прошла большой путь полями и перелесками.

Она издавна уже стояла около кустов и с ухмылкой следила, как мальчишки азартно гонялись за белкой. Белка, в конце концов сообразив, в чём её спасение, помчалась к перелеску. Какое бы, казалось, девушке дело до мальчиков и до резвой белки! Но она вдруг положила на землю цветочки, раскрыла красноватый плащ, бросилась вперёд и, как сачком, накрыла белку. Зверёк забился, но, почувствовав мощные руки девушки, скоро успокоился, притих. Женщина закутала белку в плащ, оставив малеханькое отверстие для мордочки, и взяла на руки.

Белка смотрела сиротливо, жалостливо. Подбежали запыхавшиеся, красноватые Костя с Пашей. Увидев белку на руках у незнакомой девушки, они растерянно переглянулись. Вы гоняли, а я изловила. Из-под самого носа выхватили! Возьмите, пожалуйста! Убьёте, а шкурку — на шапку. А какой неплохой зверёк, мог бы понадобиться. Что ни поймаем, всё в школу несём… для живого уголка. Вы из высоковской школы. Ребята оторопело переглянулись. Матвей Иванович на войне умер. Забрав свои цветочки, она села на тележку.

Паша осторожно вытащил из плаща белку и сунул её в мешок. Подвода тронулась. Костя посиживал рядом с женщиной и искоса поглядывал на неё. Любопытно, откуда она родом: из Почаева, из Соколовки либо из Липатовки? Но спросить никак не удавалось — женщина засыпала их вопросцами. И ребячьи языки развязались.

Да и как могло быть по другому, ежели в школе прожито семь лет, полных труда, радостей и открытий, ежели известен каждый школьный закоулок, исследован каждый шаг учителей! Паша в собственных рассказах больше напирал на хозяйственную сторону школьной жизни. Школа сейчас не чета старой: просторная, двуэтажная, под стальной крышей.

Строили её все восемь колхозов; одних брёвен пошло на стенки, может быть, не меньше тыщи. А какой у их физический кабинет, школьный музей! Поэтому как из семечек выращивали! Костю больше занимала судьба учителей. Он сказал про Фёдора Семёновича. Учитель прошёл всю войну рядовым бойцом. Домой он возвратился по ранению: правая рука его висела, как плеть, — мёртвая, безжизненная.

Это было огромное горе для Фёдора Семёновича. Деятельный, живой человек, он обожал физический труд, движение. Нужно ли привить яблоньку в школьном саду, взрыхлить грядку на огороде, установить плуг в борозде либо отрегулировать сеялку — он постоянно учил приятным примером. А сейчас он мог рассчитывать лишь на слово. И ребята лицезрели, как мучился их учитель. Левой рукою он пробовал писать либо рисовать на доске, брался за лопату, садовый ножик, но всё выходило не так, как до этого.

Костя уже не помнит, с что это началось, но все школьники, точно по сговору, принялись помогать Фёдору Семёновичу. На уроке, чуть лишь учитель, по привычке, подступал к классной доске, как около него вырастал кто-либо из учеников: «Фёдор Семёнович, что необходимо нарисовать? Скажите, я сделаю». Когда учитель возникал на пришкольном участке, за ним наблюдали 10-ки ребят и по первому его знаку хватались за лопаты, мотыги, грабли.

В особенности различался Митя Епифанцев. Он дал по кружку молодых мичуринцев строжайший приказ: «Научиться прививать яблони так, как Фёдор Семёнович». Началось повальное увлечение прививками. Чтоб набить руку, школьники упражнялись на чём лишь можно. Щадя пока яблони, они делали надрезы в форме буковкы «Т» на юных берёзках и осинах, вставляли в надрезы черенки с глазками, забинтовывали деревца тряпками и мочалой. Позже Митя привел юннатов к Фёдору Семёновичу, и те «держали экзамен» — демонстрировали учителю своё умение владеть садовым ножиком.

И в зависимости от того, одобрительно ли учитель кивал головой и замечал: «Хорошо», «Умеет», «Молодец», либо хмурился и говорил: «Пусть на берёзе поучится», — Митя выставлял юннатам оценки: одних зачислял в «перворазрядники по прививке», остальных — в «резерв». В весеннюю пору Фёдор Семёнович пришёл с «перворазрядниками» в колхозный сад.

А вот теперь… — Садовник покосился на правую руку учителя. И ребята под присмотром учителя привили саженцы мичуринскими сортами. Но Фёдор Семёнович всё же не мог смириться с тем, что одна рука его беспомощна. Он начал заниматься целебной гимнастикой: захватывал здоровой, левой рукою кисть правой и, преодолевая острую боль, часами поднимал и опускал её.

Учителю казалось, что он занимается гимнастикой всекрете от всех, но ребята о этом отлично знали. На уроках они зорко наблюдали за нездоровой рукою учителя, в перемены азартно спорили, сколько ещё необходимо времени, чтоб рука совершенно ожила, а горячие головы даже убеждали, что лицезрели, как Фёдор Семёнович держал в правой руке топор и рубил дрова.

Мало-помалу рука учителя приметно окрепла, обросла мускулами, и лишь из-за некорректно сросшейся кости рука не сгибалась. По совету местного доктора, Фёдор Семёнович решил сиим в летнюю пору поехать в Москву, на операцию к известному хирургу… — Так его нет в школе? Его все ждут… — ответил Костя и невольно поглядел вдоль дороги: а вдруг из-за поворота покажется Фёдор Семёнович, высочайший, худощавый, а в руке — непременно в правой — тяжёлый тюк с книжками либо учебными пособиями?..

Учитель, откуда бы ни ворачивался, постоянно привозил что-нибудь для школы. За дискуссиями не увидели, как подъехали к Высокову. Женщина увидела дом на горе и спрыгнула с телеги: — Отлично, ребята, рассказали!.. Спасибо для вас. Я, пожалуй, пройду прямо к школе, сад посмотрю… Взяв с тележки плащ и цветочки, женщина помахала мальчишкам рукою и просто пошла по белоснежной тропинке. Костя проводил её взором, позже вдруг схватил мешок с белкой, догнал и сунул мешок ей в руки: — Возьмите!

Сами передадите Фёдору Семёновичу. Раз в школу идёте, без подарка нельзя… Вы потом и ловили белку. Я знаю! Глава Это чувство не покидало её с той минутки, когда она сошла на небольшом полустанке с поезда. Добраться до Высокова оказалось нетрудно: у коновязи стояли попутные подводы, и возчики охотно соглашались подвезти даму. Но она попросила высочайшего старика захватить её чемоданчик, а сама налегке направилась к родному селу, но не большаком, а кратчайшим путём, который знала с юношества.

Узкая тропинка поначалу тянулась лесом. То её пересекали узловатые обнажённые корешки деревьев, то укрывали тёмно-зелёные мшистые коврики, то она круто сбегала в лесные овражки, где пахло сыростью, прелым листом, одичавшей смородиной. И кратчайший путь оказался самым долгим. Женщина собирала цветочки, забиралась в заросли малинника либо черничника и лакомилась ягодами. Позже, когда лес поредел, на полянках стали попадаться грибы.

Они как будто сбегались на звук её лёгких шагов, и женщина не могла флегмантично пройти мимо их. Красноватая плащ-накидка перевоплотился в кошёлку. Скоро она стала тяжёлой, и женщина спохватилась: к лицу ли ей показаться с таковой необыкновенной ношей в родных местах? К счастью, повстречались на пути трое ребят, и женщина пересыпала все грибы им в кузовки… Слева невдалеке лежало Высоково: памятный порядок изб, широкая ровная улица, высочайшие тополя и могучие берёзы с чёрными шапками грачиных гнёзд.

Женщина на минутку приостановилась. Может быть, всё же поначалу зайти домой, где она так издавна не была?.. Нет, сначала в школу. Ведь это тоже дом, родной и близкий! Тропка бежала посреди хлебов. На межниках и углах делянок женщина увидела высочайшие шесты с перекладинами.

На их то и дело садились птицы и, как зоркие часовые, всматривались в поле. И чем поближе женщина подходила к школе, тем всё больше и больше лицезрела она воспримет и символов того, что в светлом доме на горе живут люди с отзывчивым сердечком и трудолюбивыми руками. Изреженная аллейка белоствольных берёз и лип, ведущая к школе, была пополнена юными высадками, а старенькые, видавшие виды деревья окружены почтительной заботой: мёртвые ветки спилены, срезы и дупла кропотливо обмазаны смолой.

Через глубокую, обрывистую канаву был перекинут лёгкий мостик из жёрдочек. Он казался зыбким, обманчивым, ненадёжным, и женщина на минутку задержалась: не обойти ли мостик стороной? Но здесь в глаза ей бросилась дощечка с надписью: «Сделано школой». И женщина, устыдившись собственного недоверия, смело вступила на мостик и на самой середине даже слегка подскочила.

Там, где «школьная гора» круто спадала к речке Чернушке и курчавилась кустиками, из земли пробивался родничок. Был он небольшой, незаметный, но таковой живой и неугомонный, что лишь самые лютые морозы могли смирить его, да и то быстро. Весна ещё лишь подавала первую весточку о своём приближении, а родничок, точно храбрый подснежник, уже пробивался на волю, и, не умолкая, звенела его серебряная песенка.

Вода в роднике была таковой обжигающе студёной, что от 2-ух глотков у ребят начинало ломить зубы. Казалось, пробуравив толщу земли, родничок прибежал к школе с самого Северного полюса. Но школьников это не страшило. Они с наслаждением пили родниковую воду в жару и холод. Мальчишки пили на спор, на выдержку — кто из их подольше не застучит зубами, а девченки даже незначительно верили, что ежели перед экзаменами испить родниковой воды, то обязательно достанется счастливый билет.

Тяжело огласить, за что конкретно, но все школьники чрезвычайно обожали собственный родничок. Они обнесли его древесным срубом, обложили булыжником, рядом поставили древесную скамеечку и привязали к колышку искусно изготовленный берестяной черпачок. И, хотя на данный момент женщина совершенно не испытывала жажды, она всё же завернула к родничку и испила глоток воды.

Позже по крутой тропинке поднялась к плодовому саду. Это был хороший сад, гордость школы, в котором оставил следы собственного труда не один выпуск учащихся. Были здесь плодоносящие деревья с толстыми стволами и крепкими сучьями, полные сил и здоровья, густо обсыпанные плодами; были и мелкие саженцы-первогодки, трепетно вздрагивавшие на ветру.

За садом раскинулся просторный участок, аккуратненько разграфлённый на грядки, делянки, клеточки, — место интересных юннатских опытов. Но не много ли на земле не плохих садов и огородов! И, пожалуй, не это изумило на данный момент даму, а то, что ни сад, ни опытнейший участок не были ограждены ни колющейся проволокой, ни частым тыном, ни дощатым забором. Заместо этого весь пришкольный участок был обнесен зелёной изгородью, да с задней стороны тянулась глубочайшая канава, которую ребята назвали «противокоровьим рвом».

Где же сейчас всё это? Но, как ни вглядывалась женщина в глубину сада, она не увидела ни поломанных сучьев, ни ободранной коры, ни помятой травки. И снова, как у мостика, взор её свалился на дощатый щит, прибитый к шесту. Так вот она, расчудесная сила, что охраняет сад надёжнее, чем самые крепкие заборы и неподкупные сторожа! И женщина вспомнила, как Фёдор Семёнович обожал грезить о том времени, когда все сады будут без оград и заборов, а просёлочные дороги украсятся плодовыми деревьями. Так неуж-то это время настало?

Женщина вступила в сад, шумящий широкими кронами. Его можно было читать, переходя от дерева к дереву, как живую школьную летопись. Вот эту раскидистую, прочно вцепившуюся корнями в землю яблоньку-антоновку посадил Андрюша Новосёлов.

А эти деревья, помоложе, вырастили Серёжа Ручьёв, Миша Печерников, Марина Балашова… Отличные они были ребята, верные и отзывчивые друзья! А вот дело и её рук — три вишнёвых деревца. Женщина посадила их в тот год, когда вступала в комсомол. Как они разрослись, окрепли, как обширно и привольно раскинули свои ветви! До самого крайнего класса девушке так и не удалось испытать сладких вишен, зато на данный момент деревца были густо унизаны ягодами.

Шустрые, всесущие воробьи не зевали и, прыгая с ветки на ветку, беззастенчиво клевали спелую вишню. Женщина спугнула воробьёв и потянулась за ягодами. И то ли поэтому, что вишни издавна созрели и подсохли на солнце, либо поэтому, что это были ягоды с её родного деревца, — они показались ей необычно вкусными.

Женщина обернулась. По садовой дорожке, осторожно отводя ветки яблонь, шла учительница Клавдия Львовна, низкая, полная дама с гладко зачёсанными назад седеющими волосами. Женщина, опустив мешок с белкой на землю, бросилась к учительнице, схватила её за руки, позже обняла и прочно поцеловала.

Галина Никитична. Вот нежданно-негаданно! А женщина что-то быстро говорила, смеялась, совала в руки учительнице букет увядших цветов, позже насыпала ей в ладонь горсть спелых ягод: — Вы лишь попробуйте! Это с моего дерева… — Нашла? Мне тут всё памятно. Лишь вот… — женщина покосилась в сторону, — без изгороди как-то удивительно. Неуж-то вы её нарочно сняли? С согласия малышей и родителей. Устроили как бы открытый сад — входи, любуйся, пробуй!

Но школьники здесь во все глаза глядят. Чуток что — шум подымут на весь белоснежный свет: и через правление колхоза и через стенгазету. Так что, ежели и пропадёт какая толика яблок, — не жаль. Основное, люди честнее стают, детский труд начинают уважать… Да что мы всё про сад толкуем, — спохватилась учительница. Знаем мы с Фёдором Семёновичем, что ты на фронте была, позже институт заканчивала.

Ну, и как? Госэкзамены выдержала. Диплом на руках — педагог биологии средней школы. Как приворожил Фёдор Семёнович меня тогда к жукам да травкам, так и пошла по данной для нас дорожке. И от души поздравляю! Сдала документы, школу ещё не получила. Пока там трибунал да дело, я дома решила побывать… Да, Клавдия Львовна, мы белку для живого уголка поймали! И кто это «мы»? Галина передала учительнице мешок с белкой и поведала про встречу с ребятами. Он ссыпал их в пустую чернильницу и запамятовал.

А из яичек позже гусеницы вывелись, расползлись по всей комнате. Уж мы их собирали, собирали… — А помнишь, Галенька… И воспоминания, как полноводная река, закружили обеих, понесли… В саду послышались тяжёлые шаги, и кто-то многозначительно кашлянул: — Мир хорошей беседе! Галина обернулась, вспыхнула и бросилась к отцу: — Здравствуй, отец! Чемодан твой дома издавна, а тебя нет и нет.

Уж не беда ли какая приключилась, думаю, в дороге? А сейчас смекаю, что за беда… — Никита Кузьмич покосился на Клавдию Львовну: — Дочка ещё с дороги передохнуть не успела, а вы её уже в полон захватили! И, кивнув учительнице, она потянула отца к дому. Мама вдруг вспомнила, что дочке не так давно исполнилось 20 5 лет, и решила задним числом отметить день рождения. Поставила тесто на пироги, принялась прикидывать, кого из родных позвать в гости.

Издавна ведь мы дочку не видели… — Гости как-нибудь позже, — согласилась с папой Галина. Но Анна Денисовна всё же не утерпела: на иной день напекла пирогов, ватрушек и созвала самых близких родственников — собственного двоюродного брата Тимофея Новосёлова и 2-ух сестёр супруга. Чай устроили в саду, в беседке, обвитой хмелем.

Никита Кузьмич, традиционно словоохотливый и гостеприимный, на этот раз был неразговорчив, хмуро тянул с блюдечка чай и искоса посматривал на дочь. Зато гости интересовались всем: как Галина сдала экзамены, куда её направляют на работу, долго ли она пробудет дома.

Учительница теперь? Вроде нашего Фёдора Семёновича? Не отступишься? Выбор твой верный. Великое это дело — ребятишек растить! Одно имя что стоит: учитель!.. Учитель, он кто? Сад растит. И ежели ты любишь отличные плоды, так, будь добр, потрудись в саду: вскопай, полей, подвяжи, сухую веточку обрежь… — Дед Новосёлов вновь поглядел на Галю: — Ты, племянница, в нашу школу просись… под крылышко к Фёдору Семёновичу.

И знают тебя тут все, и к дому близко… — Какая же у дочки учительская солидность может быть, ежели её все тут с пелёнок помнят? Ты, Тимофей, дочку мне не сбивай, пусть подальше от дома устраивается — в районном центре, скажем, а ещё лучше в городке. Мария Антоновна жила тихо, расслабленно, имела собственный домик на околице деревни, огород, маленькую пасеку и всё свободное время отдавала хозяйству.

Анна Денисовна вышла из-за стола и скоро подвела к беседке Варю и Митю Епифанцева. Они поздоровались со всеми, кто посиживал за столом. Галина с энтузиазмом поглядела на школьников: — А почему вы ко мне обращаетесь? Ведь у вас есть свои учителя! Варя переглянулась с Митей и пояснила: Фёдор Семёнович в отъезде, посоветоваться ребятам не с кем. А Галина Никитична — преподавательница биологии и не так давно была на практике в колхозной школе, так произнесла им Клавдия Львовна.

Митя покраснел: — Ежели не впору, мы подождём… — Нет, нет… Пожалуй, я посмотрю. От их не закроешься, не упрячешься… Ежели ты, естественно, с живинкой учитель, а не душа чернильная… — Ох, и дипломат эта Клавдия Львовна! За дочку, за новейшую учительницу! Тут было что посмотреть! На земле, опутанные шершавыми плетями, лежали полосатые арбузы. Желтели маленькие дыни, выросшие на одном стебле с великими, тяжёлыми тыквами.

Дальше шли делянки с пшеницей, овсом, рожью, кормовыми травками, овощами. Некие делянки были уже убраны, и лишь по углам торчали колышки с этикетками, поясняющими, что и кем тут выращивалось. Шагая рядом с Галиной Никитичной, Митя охотно говорил ей о юннатах высоковской школы: они размножили новейший сорт картофеля с огромным содержанием крахмала, вырастили семечки ранешней капусты, сочной, большой моркови и всё это передали колхозу.

Галина Никитична и без нас, наверняка, всё знает. Варя невесело усмехнулась: — Хороша лаборатория!.. А с просом засыпались, как миленькие… Девченка подвела Галину Никитичну к маленькой делянке с просом. Около неё толпилась практически вся «просяная бригада». Не было лишь Кости и Паши. Варя поведала учительнице, как они проводили собственный опыт. Галина Никитична несколько раз обошла посевы, потрогала метёлки проса.

Варя следовала за ней по пятам, и лицо её становилось всё наиболее сумрачным. Как она с пионерами ни старалась, как ни выпалывала сорняки, но всё же запущенному просу посодействовать не удалось, и оно смотрелось низкорослым и тщедушным. Совершенно незначительно лет живёт на белоснежном свете Варя Балашова, жизнь её лишь разгорается, как утренняя заря перед долгим солнечным днём, но девченка отлично знает, что в жизни, может быть, нет ничего дороже твёрдого слова и завершённого дела.

И вот колхоз поручил им первую серьёзную работу. Что же сейчас они произнесут людям? Похвалиться нечем, — произнесла Галина Никитична. Так там просо и то лучше. Не удался опыт — нужно его 2-ой раз поставить и третий!.. На то вы и юннаты. Пусть он и отвечает! Он и носа на участок не кажет… — произнесла Катя и обернулась к Варе: — Ты передала Ручьёву, что мы его зовём? Сама не знаю, почему он задержался, — растерянно ответила Варя.

Знает, что его дело нечисто… Он не успел договорить, как через зелёную изгородь продрался Костя и нерасторопно подошёл к делянке с просом. В руке он держал чёрную кепку, доставал из неё тугие, толстые стручки гороха, вышелушивал из их горошины и с аппетитом жевал их.

Кепка не налезала, стручки посыпались на землю. И что? За высочайший сбор. Соображает в земле толк! Не то что наш брат, школьник… Вытянув шейку, Костя поглядел за зелёную изгородь. У водопоя призывно ржали кони; на дороге, попыхивая голубым дымком, катился трактор; за рекой, уходя к горизонту, раскинулись спеющие хлеба. На простор нужно выходить, в поле!

Пол проститутки питера интимная стрижка вазьму наверно

Почему так шлюхи в тулуне действительно. Это

На шлюх отправляйся свой остров проститутки спб метро автово

[BadComedian] - О чем молчат девушки (Секс в большом городе по-русски)

Ни в коем случае не доверяй им, и не связывай с ними свою дальнейшую судьбу. Потеряешь всё. Подчинят они тебя и опустят на свой уровень развития. Всегда стремись найти подходящий повод, чтобы как можно быстрее с ними расстаться и уйти. Соблюдай дистанцию взаимного общения. Кто не любит Фаину Раневскую, тот просто не знаком с ее творчеством. Второй такой сильной, уверенной и потрясающей женщины просто невозможно найти. Мы в Интересно знать восхищаемся искрометным юмором актрисы и представляем ее избранные цитаты. 1. Есл. Смотреть видео онлайн Возвращайся на свой остров шлюх. Длительность видео: 4 сек. Просмотров: 4 Добавил: Просто вставки для видео. Видео добавлено: 12 декабря в хорошем качестве.